Неординарные преступники и преступления. Книга 3 - Алексей Ракитин

Супруги Хендерсон — Арчибальд (фотография слева) и Розали (справа) — вроде бы покинули территорию Британской метрополии в феврале 1948 года и отправились в Южно-Африканский Союз, однако… Однако никаких документальных подтверждений тому, что они поднимались на борт океанского лайнера и сходили на берег в Южной Африке отыскать не удалось. При этом Джон Джордж Хейг странным образом оказался обладателем нотариальной доверенности на управление имуществом пропавшей четы, которое благополучно и продал. Отъезд супругов и последовавшая распродажа их вещей и ценных бумаг произошли без уведомления родственников и явились для последних полным сюрпризом.

Впрочем, при более тщательном изучении документов любопытных совпадений стало обнаруживаться всё больше. Несмотря на предпринятую сквозную проверку списков пассажиров трансатлантических рейсов, Максвенов и Хендерсонов среди отплывших из Великобритании не оказалось. Из-за границы они не прислали ни единой весточки своим близким или соседям, например, Роуз Хендерсон имела родного брата Арнольда Барлина, к которому относилась очень нежно, и казалось очень странным, что она не написала ему с нового места жительства. После отъезда Хендерсонов из Лондона Барлин очень обеспокоился, но через какое-то время получил письмо из Глазго от Роуз, и это его как будто успокоило. Но с той поры уже минули 11 месяцев, и никаких новых весточек от сестры не приходило, что опять заставляло брата волноваться.

Когда полицейские вышли на Барлина и услышали его рассказ, то попросили показать письмо сестры. Им было вручено внушительного вида послание аж даже на 15 листах. Проведённый графологический анализ текста показал с убедительностью, что Роуз Хендерсон это письмо не писала.

Существовало и ещё одно весьма подозрительное совпадение: Джон Хейг выступал доверенным лицом Хендерсонов и Максвенов в сделках с принадлежавшим этим людям имуществом. Другими словами, продажи домов, мебели, акций и прочего осуществлялись именно Хейгом по нотариальным доверенностям.

Разумеется, каждое из этих обстоятельств само по себе ещё ничего не доказывало и не изобличало обвиняемого, но их совокупность выглядела в высшей степени подозрительно.

Помимо Хендерсонов и Максвенов, Джон Хейг упоминал в качестве своих жертв и иных людей. Сначала он говорил, что помнит имя только одной девушки — Мэри из г. Истборн. Но через неделю припомнил и мужчину — некоего Макса из г. Кенсингтон. Последнего он убил вроде бы в сентябре-октябре 1945 г. Детективы провели большой розыск в архивах, но никаких следов существования упомянутых людей так и не нашли.

Особый интерес в показаниях Хейга вызывала та их часть, в которой он рассказывал о технологии уничтожения тел. Несмотря на массу весьма натуралистических деталей, придававших повествованию достоверность, сказанное Хейгом звучало всё же фантастично. Кроме того, отсутствие должного научного заключения оставляло обвиняемому замечательную возможность отказаться в суде от собственных слов. Чтобы не оставлять Хейгу такую лазейку, старший инспектор Мэхон решил получить подтверждение (либо опровержение) принципиальной возможности растворения большого количества органических тканей животного происхождения серной кислотой. Проведение таковой экспертизы было поручено судебному медику доктору Тарфитту.

Последний, убедившись, что специальная литература мало исследовала этот вопрос (судебную медицину до тех пор больше интересовали химические ожоги, причинённые кислотами), решил не мудрствовать лукаво, а заняться сбором необходимой статистики. Для этого доктор вытребовал из морга ампутированную человеческую ногу, образцы различных тканей (жировой, костной), изъятых как из человеческого тела, так и из говяжьих туш. Среди образцов, которыми пользовался Тарфитт, было даже коровье копыто.

Нельзя не отметить того, что приглашенный уголовной полицией эксперт, по-видимому, не очень хорошо знал историю криминалистики и был не в курсе некоторых работ в интересующей его области, проведенных ранее в Соединенных Штатах Америки. Ещё в XIX столетии во время расследования ряда запутанных преступлений американские правоохранительные органы ставили перед учёными-химиками вопросы о возможности использования на практике и эффективности «экзотических» [назовём это так] приёмов уничтожения трупов. Например, растворения в поташе с подачей пара, в смеси азотной и соляной кислот с подогревом, сожжения без остатка в тигельной печи и т. п… Некоторые из расследований, во время которых поднимались такие вопросы, описаны в моих работах, например, в очерках «1849 год. Таинственное исчезновение Джорджа Паркмена»[3] и «1897 год. Таинственное исчезновение жены чикагского „колбасного короля“»[4]. Автор не видит особого смысла в том, чтобы углубляться в пересказ изложенных там выводов, но считает необходимым заметить, что доктор Тарфитт во многом повторил путь, проторенный ранее другими исследователями.

Заключение эксперта оказалось отчасти неожиданным. Он установил, что человеческие кости действительно очень хорошо растворяются серной кислотой; во всяком случае их полное и без осадка растворение — никакой не миф. После того, как кислота выливалась на землю, не существовало никаких анализов грунта, способных доказать, что кислота содержала растворённый костный материал. Причём человеческие волосы и ногти были ещё менее стойки к воздействию серной кислоты. В этом смысле Хейгу вполне удалось смоделировать «идеальное» убийство.

Но при этом преступник просчитался в другом: человеческая жировая ткань чрезвычайно плохо поддавалась расщеплению кислотами. Она давала белый тяжёлый нерастворимый в кислоте осадок, следы которого были обнаружены внутри бочки на первом этаже флигеля в г. Кроли.

Особое внимание старший инспектор Мэхон обратил на сбор информации о времяпровождении Хейга в последние дни перед исчезновением Оливии Дюран-Декон. Следователь справедливо полагал, что преступление, совершённое по такой сложной схеме, должно было потребовать немалой подготовки. Распорядок дня обвиняемого начиная с 10 февраля был восстановлен буквально по минутам. Оказалось, что Джон Хейг приезжал из Лондона в свой флигель в Кроли практически ежедневно. Еще бы, у него было много хлопот на его «конверсионном производстве»! Он заказал в Лондоне и получил в Кроли 10 галлонов (37,8 литров) серной кислоты. Поскольку плотность серной кислоты составляет 1,83 кг/литр, получалось, что злоумышленник приобрёл немногим более 69 кг. С точки зрения решения стоявшей перед ним задачи это было не так много, буквально в «самый обрез», поскольку Хейгу нужен был некоторый запас активного реагента, но… на большее у него в тот момент просто не оставалось денег.

Поскольку в гостинице ему напомнили о долге, Хейг попросил взаймы 50 фунтов стерлингов у директора «Нustlea products ltd» Джонса. Получив эти деньги 15 февраля, он уже на следующий день отдал всю сумму администратору гостиницы.

Через день подозреваемый совершил ещё одну важную для него операцию: он заменил стоявшую в его флигеле обыкновенную чёрную бочку на зелёную, изготовленную из антикоррозионной стали, с завинчивающимся сливным отверстием. А 18 февраля 1949 г. около 14:00 Оливия Дюран-Декон последний раз вышла из «Онслоу хоутел»; никто более не мог с абсолютной надёжностью подтвердить, что видел её живой.

Хейг ушёл из гостиницы раньше; если он действительно готовил убийство, то это было вполне логично. Впрочем, с какой-то женщиной Хейг всё же в тот день встретился. Владелец небольшого паба «Джордж» в Кроли рассказал полицейским, что около 16:15 Хейг появился у него в сопровождении немолодой женщины. Дюран-Декон этот человек опознать не смог,